Буксир вывел «Академика Елистратова» на рейд и там его оставил. Завели дизеля, опробовали на разных режимах. И в 23.00 по судовому времени «Академик Елистратов» отправился в обратный путь.

Кузнецов ушел с ходового мостика в начале первого. В эту ночь вахтенным помощником был «чиф» Павлюк.

— Кто у нас в четыре меняет рулевого? — спросил у него Кузнецов, уже собираясь уходить к себе в каюту.

— По графику должен Петелин, но он что-то заболел, просил подменить.

— Заболел? Случайно, не от сакэ?

— Да нет, вроде был вечером трезвый. Живот что-то у него… Судовой врач говорит, похоже на дизентерию.

— Ладно, Гурьяныч, ищи замену. А с Петелиным я потом разберусь.

«Придем в Корсаков — спишу на берег, к чертовой матери! — думал Кузнецов, отправляясь в каюту. — Пусть, вон, в подменном экипаже… на стоянке вахты несет. Всего второй рейс, и вдруг — живот… Не хрена тогда в моря ходить, если со здоровьем проблемы?»

В каюте Кузнецов скинул китель и прилег, не раздеваясь, на деревянную кровать, заправленную китайским одеялом с вышитым огненно-красным драконом. Спать не хотелось, но и не спать ведь тоже нельзя! Завтра к обеду судно должно подойти к Корсакову… Можно бы и пораньше, но — зачем спешить? Тише едешь — дальше будешь! Держать узлов двенадцать — и хорошо…

Кузнецов задремал — словно бы в море соскользнул по слипу.

Сквозь забытье ему вдруг почудились какие-то шорохи у двери каюты. Кузнецов тревожно приподнялся на локтях:

— Кто там? Да кто, я спрашиваю?

Мгновенно стало тихо у двери. Послышались мягкие удаляющиеся шаги.

Кузнецов накинул китель и отправился на ходовой мостик. Он знал, что только там можно найти сейчас бодрствующих людей. Остальные давно разошлись по каютам и спят, утомленные вчерашними хлопотами с «тойотами» и «ниссан-патролами».