На штурвале стоял уже не Цыпин, а Кудряшов, которого вахтенный поставил вместо заболевшего Петелина. «Значит, уже больше четырех», — подумал Кузнецов, и глянул на судовой хронометр. Все точно, двадцать минут пятого… «Чиф» был здесь же, в рубке — стоял, вглядываясь в экран радара.

— Туман опускается, Павел Артемьевич, — сказал Павлюк. — Боюсь, к утру придется гудки давать… Может быть, скинем обороты? Не дай бог, врюхаемся куда-нибудь сослепу.

— Куда ты врюхаться собрался, Гурьяныч? Не смеши людей, — пробурчал Кузнецов. — Сейчас у нас на траверзе мыс Крильон должен быть, так? Значит, бери на норд-ост — и до самого Корсакова чистая вода обеспечена, ни мелей тебе, ни блуждающих банок… Дай лучше закурить, а то я свои в каюте оставил.

Капитан взял сигарету, похлопал по карманам кителя. Ага, спички есть.

— А обороты, так и быть, ты сбрось, торопиться нам некуда, — добавил он уже в дверях. — Пока держи десять узлов, а утром — посмотрим.

Кузнецов спустился с ходового мостика и прошел вдоль борта к юту, где обычно курят моряки. Действительно, туман натягивает, черт его подери! Капитан присел на деревянную скамью, чиркнул спичкой, закурил. Не то чтобы он чего-то боялся, но пальцы все равно подрагивали.

Скорее бы до Корсакова дойти! А там — на материк да в родные места под Тамбов. Рыбалка там, конечно, не та что на Сахалине, но… на хрена ему, Кузнецову, эта рыбалка сдалась?! Он и без того столько всякой рыбы в своей жизни повидал, что аж с души воротит.

А нервишки-то — пошаливают… Да и с чего бы им не пошаливать? Нет, когда из рейса возвращаешься — пожалуйста, останавливайте и проверяйте, сколько хотите: контрабанды не везем. Не дураки! Но вот когда на Хоккайдо идешь, тогда — да, любая проверка страшит. Вон, в феврале у фирмы «Блонд» застопорили судно — и восемнадцать тонн креветки, считай, морскому котику под хвост. А это ведь — деньги, да какие еще деньги!