Когда все вернулись, то увидели, что Саша сидит у стопа очень расстроенная, а перед нею лежит надорванный конверт и письмо.

— Что случилось?

— Плохо у меня дома...

— Да что, что?

— Отец в армию отправился, добровольцем. Но по годам ему поздно. Вернули его оттуда, приехал едва живой, разболелся: сердце... Лежит дома. А мама сама помощи требует. С ними только сестренка девяти лет...

— Вот что! — решительно заявили Саше подруги. — Ты не на окопы с нами, домой поезжай.

— Да как же? Вы к фронту, а я — к маме? Что про меня подумают!

— Кто подумает?.. Поезжай, Саша! На окопах за тебя норму выполним!

— Спасибо, девочки. Но я отпрашиваться не могу. Стыдно...

— Мы за тебя попросим. Сейчас пойдем и скажем!..

Вот так и получилось — подруги уехали к фронту, а Саша — домой, в Рогозцы. И радостно было ей, что увидит родителей, поможет матери, и горько — она-то будет дома, под теплой крышей, а каково придется подругам?.. Под открытым небом в осеннюю непогодь, на тяжкой земляной работе, может быть, под бомбами: говорят, немцы не смотрят, военные или не военные, бомбят всех, кто роет окопы.

Конец лета... Саша всегда по-особенному любила это время. Живым золотом дозревающих хлебов залиты поля вокруг ее родных Рогозцев. Истомленно клонятся к земле отяжелевшие колосья. Налетит ветерок — и они шуршат и еле слышно позванивают, касаясь друг друга. Но вот улегся мимолетный ветерок и снова становится тихо-тихо, как только может быть тихо в поле в погожий день позднего лета. Даже птиц в это время уже почти не слыхать: напелись с весны, вывели птенцов, теперь скоро уже лететь им в дальние африканские края. Туда, где нет войны...