— Как я?

— Конечно. Вот ты — мой корень. Самый главный.

— Значит, я твой маленький корень.

— А вырастешь — будешь мой большой корень. Корни вырастают и становятся больше самих деревьев… Да, дети, конечно. И люди, которым мы помогаем. О ком заботимся. Спишь?

Ответа не было. Иванов наклонился к сыну, чтобы услышать его дыхание, и замер так, над его лицом, закрыв глаза, сжав губы. Затем поднялся, проверил краны, выключил везде свет и лег.

Инженер Сидоров был главным конструктором. Седые волосы он постригал ежиком, хранил спортивную фигуру, держался просто, решения принимал с ходу. Обремененный большим хозяйством и множеством обязанностей, он привык руководствоваться простыми рациональными соображениями.

Два дня работала специальная комиссия. На третий день, сверившись с записью в календаре, главный вызвал Иванова. Едва усадив его, Сидоров заявил:

— Ну что ж, сероглазый юноша? Пробил твой час. Принимай отдел!

— Какой отдел?

— Да свой, какой же еще?

— А Петров?

Сидоров посмотрел на часы.

— Петрова, юноша, я знаю с войны. Мы вместе начинали тут работать. Но я ничего не могу поделать! Никаких обстоятельств в его пользу.

— Так. Ну, а то, что он — наш ветеран, и все его заслуги — это не в счет?

— Заслуги! Да я лучше тебя знаю его заслуги. Думаешь, не знаю?

— Думаю, что знаете.

— Ну, хорошо. — Сидоров опять взглянул на часы. — Ничего хорошего. А что ты, собственно, о себе самом думаешь? Так и просидишь всю жизнь в замах? Иди, не отнимай времени. Возглавишь отдел. Ну, всего. Поздравляю. Желаю. Ступай.

— Нет, — сказал Иванов.

— Как это — нет? Петрова положено снять. Кого назначить? Конечно, тебя. А для тебя это, наконец-то, возможность получить отдел. Радуйся! А старик поймет. И не думай ни о чем.

— Нет, — сказал Иванов.

Сидоров стукнул кулаком по столу. Затем сиял часы с руки и убрал их в ящик: