Их во Франции много. Не очень я верю, что тебе удастся что-нибудь разведать о моем дорогом Фирмене. Но как знать! Может, в лавке твоей тетушки бывают умные люди. Ты мальчик смышленый, сообразишь сам, с кем можно посоветоваться, а при ком попридержать язык. Я не знаю парижских нравов и обычаев, но, думается мне, в Париже можно договориться с адвокатом или каким-нибудь судейским из тех, что помельче, чтобы он занялся этим делом. Денег, Жак, я не пожалею. Напишешь мне, и я тотчас тебе пришлю.

Отец Поль ласково смотрел на Жака. Вот теперь и с ним приходится расстаться!

А Жак, взволнованный, в смятении, вскочил со стула, на котором сидел, и подошел вплотную к своему наставнику.

— Как только в Париж приеду, пущусь на поиски Фирмена. Может, вы помните, где он жил? На какой улице?.. И если' Фирмена нет в живых, может, еще жив этот Робер. Все, что могу, сделаю, чтобы узнать, кто же на самом деле погубил Фирмена! — И Жак сжал кулаки.

— Где жил Фирмен, я хорошо знаю: улица Томб Иссуар, дом двенадцать. Только сомневаюсь, дружок, удастся ли тебе найти там его след. Когда дело касается Бастилии, все становятся глухи и немы…

Кюре мягко опустил ладонь на голову Жака.

— Отправляйся с богом! Учись у тети книжному делу. Ты ведь такой книгочей, что оно тебе, наверное, придется по душе. Но не забывай и Таверни. Шли вести бабушке и мне, докажи, что недаром научился выводить буквы так красиво, словно заправский писарь. Об одном тревожусь я, Жак, — тут лицо священника стало очень серьезным, — боюсь я твоего горячего нрава. Иной раз оно и неплохо, но только… иной раз. В деревне тебя прозвали Задирой… Прозвище-то ведь не очень лестное! — Кюре вопросительно посмотрел на Жака. Тот ничего не ответил, только опустил голову, а уши зарделись еще пуще. — Помни, Жак, — продолжал отец Поль, — отвага и задор — две разные вещи. Отважным будь всегда, а задирой… Не делай ничего сгоряча. Решать надо, когда кровь утихла, а сердце пусть остается горячим и никогда — равнодушным…