И Жак не утерпел.

— Далеко ли едешь? — спросил он у юноши.

— В Париж. — Голос у юноши оказался робкий и тихий.

— Впервые?

— Нет, я там уже три года работаю, — с важностью ответил юноша и чуть отстранил от себя клетку. — У ювелира Бажона, слыхал?

Конечно, Жак не слышал. Он отрицательно покачал головой. Но его разбирало любопытство.

— Как тебя зовут? Откуда ты едешь?

— Зовут меня Шарлем. Я домой к своим ездил. Сейчас возвращаюсь к хозяину. А ты кто?

— Я — Жак Менье.

Тут в беседу вмешался дворянин. Прочно утвердив клетку на коленях Шарля, он иронически оглядел Жака с головы до ног и, явно глумясь над ним, сказал так, чтобы все слышали:

— А-а! Ты, значит, будешь из Жаков-простаков

У Жака на языке вертелся готовый ответ: «Да, я из тех, кого вы кличете Жаком-простаком. И имя мое пока, может быть, не известно. Но если вам его мало, сударь, то узнайте мое прозвище. Меня в деревне называют Жак-задира!»

Но уроки отца Поля не прошли даром. И Жак произнес как только мог смиренно, хотя в голосе его слышалась скрытая насмешка:

— Вы правы, ваша милость, похвалиться мне нечем. Имя мое незнатно. Да и то правда, похваляться хорошо лишь в том случае, если нет никого другого, кто бы тебя похвалил.

— Что?! Что ты мелешь?

— Это не я говорю, ваша милость, а великий Эразм!

— Кто? Кто?! Какой там еще Эразм? — Лицо дворянина побагровело.

В дилижансе все замолкли, прислушиваясь к разговору дворянина и Жака.

— Эразм Роттердамский, если угодно вашей милости. Эразм, рука которого написала «Похвалу глупости».

— А тебе откуда это известно? — спросил дворянин, не в силах скрыть своего удивления.

— Оттого, что я учился и читал эту книгу, да позволит мне это сказать ваша милость.

Дворянин, как и думал Жак, был из неученых и не нашелся что ответить. Начитанность Жака, его умение вовремя найти нужное слово смутили и задели дворянского неуча.