Молодой раввин растерянно посмотрел сначала на Вассермана, затем — на Шварца, и зарделся.

— Боюсь, что не смогу с вами согласиться, мистер Вассерман, — сказал он. — Храм не есть священное место в полном смысле слова. Разумеется, изначально так и было, но потом многое изменилось, и общинная синагога вроде нашей, по сути дела, превратилась в обычное здание. Здесь собираются, чтобы молиться и учиться, и, я полагаю, она священна ровно настолько, насколько священно любое место, где люди сообща возносят молитвы. Но улаживать разногласия, по нашему обычаю, должен не храм, а раввин.

Шварц промолчал. По его мнению, молодой раввин вышел за рамки приличий, осмелившись открыто противоречить президенту храма. В конце концов, Вассерман — начальник раввина, не говоря уже о том, что годится ему в отцы. Но Яков, похоже, не обиделся. Кажется, он даже был доволен. Его глаза блеснули.

— Что же вы предлагаете, рабби? Как быть, если двое прихожан перегрызутся между собой?

Дэвид Смолл тускло улыбнулся.

— Э… ну… несколько десятилетий назад я предложил бы созвать Дин Тора.

— Что это такое? — спросил Шварц.

— Своего рода судебные слушания, — пояснил Смолл. — Кстати, судейство — одна из главных обязанностей раввина. В былые времена в европейских гетто раввинов нанимали не синагоги, а городские власти. И нанимали не столько затем, чтобы возглавлять молебствия, сколько для разбора дел, представленных на их суд, и надзора над соблюдением закона.

— И как же он принимал решения? — спросил Шварц, которому вдруг стало любопытно.