Комната госпожи Баруа.

Полумрак. На занавесях - черные и белые полосы: контуры освещенных луной жалюзи. На паркете - в лунном пятне - подол платья и мужской ботинок, неслышно отбивающий такт. Дыхание двух людей, замерших в ожидании

Время от времени из соседней комнаты доносится скрип железной кровати и глухой голос ребенка, отрывисто произносящего слова в бреду или во сне. В полуоткрытой двери - колеблющийся свет ночника.

Долгое молчание.

Доктор (тихо). Бром начинает действовать, ночь он проведет спокойнее.

Госпожа Баруа с трудом поднимается и на цыпочках подходит к двери; опершись о створку, пристально глядит в освещенную комнату; ее застывшее лицо выражает боль, веки полуопущены.

Госпожа Баруа - высокая старуха с расплывшейся фигурой и тяжелой поступью. Резкий свет ночника безжалостно обнажает разрушительную работу времени на ее лице: желтая дряблая кожа, мешки под глазами, обвисшие щеки, распухшие губы, складки на шее. В ней угадывается суровая доброта, настойчивая мягкость, некоторая ограниченность, сдержанность.

Проходит несколько минут.

Г-жа Баруа (тихо). Спит.

Осторожно прикрывает дверь, зажигает лампу и снова садится.

Доктор (берет мать за руку, пальцы его скользят, привычно нащупывая пульс). Мама, вас ведь тоже измучила эта поездка.

Г-жа Баруа качает головой.

Г-жа Баруа (тихо). Я чувствую, Филипп, ты сердишься на меня за то, что я возила туда Жана.

Сын не отвечает.

Доктор Баруа - невысокого роста, бодрый, с живыми и точными движениями, ему пятьдесят шесть лет.

В волосах седина. Черты лица как бы заострены: тонкий нос, торчащая бородка, кончики нафабренных усов закручены кверху, губы кажутся еще тоньше из-за лукавой и доброй усмешки; сквозь пенсне поблескивают искорками быстрые проницательные глаза.