Я захватил страну и объявляю ее своей собственностью, ибо это только моя добыча. Я смотрю на миллионное население страны как на рабов, и только рабов. Их труд принадлежит мне независимо от того, получат они от меня деньги или нет. Каучук, слоновая кость, все прочие богатства – мои, и только мои. Их собирают и добывают для меня мужчины, женщины и малые дети под угрозой бича и пули, огня и голодной смерти, увечья или петли» [Впервые в СССР это произведение М.Твена опубликовано в украинском журнале «Bcecвiт» No 1. 1959].

Этот памфлет М.Твена и аналогичный ему «Монолог русского царя» – слово писателя-демократа «во гневе». Но это не тот гнев «субъективной раздражительности», который лицемерные хранители наследия американского писателя усматривают всюду. Это – гнев писателя-гуманиста и демократа, который ненавидел насилие и обман, грабеж и лицемерие. М.Твен одинаково отрицательно относился и к властителям, и к церкви. Так, еще в пору создания путевых очерков «Простаки за границей» М.Твен отмечал в своих записных книжках «посещение церкви как мошеннического предприятия». Когда туристам был показан прах Иоанна Крестителя, то М.Твен заметил: «Мы уже видели прах Иоанна Крестителя в другой церкви. Нам трудно было заставить себя поверить, что у Иоанна Крестителя было два комплекта праха». Только в 1946 году читатели всего мира смогли ознакомиться с рассказом М.Твена «Письмо ангела», в котором герой в молитвах своих переживает своеобразное раздвоение личности. Он возносит молитву господу, чтобы тот послал тепло тем, кто нищ и наг; и тайно молится о похолодании, чтобы можно было повысить цену на антрацит, в чем он кровно заинтересован...

За полвека своей литературной деятельности М.Твен выступал и как журналист, и как новеллист-рассказчик, и как публицист-памфлетист, и, прежде всего, как романист. При этом писатель неизменно обращался к народному читателю: «Я никогда не пытался, ни единого раза, помогать цивилизовать культурные классы, но всегда искал большего – массы.