Ф.), девственница была покинута тем самым духовенством, которое в былое время несло крест впереди нее... Не нашлось ни одного, кто вызвался бы засвидетельствовать в Руанском замке ее невинность, установленную за 18 месяцев перед этим. Это постыднейшая страница в истории правящих классов Франции и католической церкви: в угоду иноземным поработителям был начат процесс над национальной героиней страны.

Повествование М.Твена, едва автор переходит к описанию этого процесса, становится гораздо более жизненным, чем в начале. Это и понятно. В первых частях романа источниками о жизни Жанны д'Арк служили косвенные книжные свидетельства. В материалах самого допроса, в свидетельских показаниях родственников, земляков и близких перед М.Твеном вырисовывались во многом стереотипные ответы о «голосах» и «святости поведения», о том, что Жанна «была, как и все»...

Общепризнано, что если первые части романа отмечены некоторой сентиментальностью вымышленного рассказчика, то картины инквизиционного процесса исполнены большого драматизма. Массовые сцены, – а только от массового героизма при переходе к атаке против лагеря англичан под Орлеаном и надо было ждать избавления, – не очень удались американскому романисту. Но вот схватку Жанны с ее извечными идеологическими противниками, с отцами церкви во главе с епископом Кошоном М.Твен изобразил весьма убедительно и живо. Все, что касалось облика Жанны, было окутано дымкой легенды. Особо почитаемый М.Твеном историк Жюль Мишле так и писал: «Она была живою легендой». И действительно, как Жанна держалась в седле, какие предпочитала доспехи, при каких именно обстоятельствах препоясалась древним мечом, – все это известно только народной легенде. Лишь память народа, а не труды историков военного искусства, хранит свидетельство об этом, как равно и об использовании пастушкой из Домреми артиллерии. Поневоле М.Твен был связан здесь литературными обработками легенд о Жанне.