Пастернак, работая над "Доктором Живаго", в начале пятнадцатой части назвал свое произведение "повестью", а в письмах "романом в прозе", "большой прозой" и "большим письмом" . Жанр этого произведения, по мнению Е.Зотовой, "можно определить как псевдовоспоминания, воспоминания о вымышленных современниках".

"Мать Горького" -- повесть, но произведена в романы, чтобы исток соцреализма выглядел солиднее. "Жизнь Клима Самгина", считавшуюся другим классическим образцом не просто романа, но -- "романа социалистического реализма" (особый термин, см. например: "Словарь литературоведческих терминов, 1974), Горький тоже назвал повестью. И действительно, в раму романа это медленное, перегруженное второстепенными деталями повествование толщиной 2077 страниц не втолкнешь. Для "Самгина" был также придуман специальный жанр "монументальная повесть". А жанр романа "Чапаев", которым заложены "основы эпической формы в советской прозе" не сильно образованный автор его Дмитрий Фурманов определил как "очерк".

Примеры можно продолжать нанизывать на этот шампур. Трудно не согласиться со словами Л.И.Тимофеева, сказанными (подчеркну это) еще в шестидесятые годы: "В нашей критике иногда к жанровым определениям подходят как к табели о рангах и отнесение, скажем, "Чапаева" Д.Фурманова к числу повестей, а не романов рассматривают как недостаточное уважение к памяти автора этой книги. Понятно, однако, что она не станет ни лучше, ни хуже от ее жанрового определения". Это, хотя и не в столь безысходной ситуации, имеет место и сегодня.

Отстранившись от политической коньюнктурности, признаемся, что подбор рамы для произведения труден и в теории, где на каждом шагу встречаются справедливые оговорки об условности любого жанра.