Генетика жанров и поиски ниши
Русский рассказ, как известно, вытанцевался из западной новеллы или под ее влиянием. Новелла явилась из анекдота, который, однако, необходимо уметь рассказать. Она ведет отсчет от Боккаччо. Новеллу его о Торелло, приручавшем соколов и затем прилетевшем на кровати к собственной жене ("Декамерон", глава девятая) Пауль Хейзе, сам новеллист и литературовед, использовал для термина "соколиная новелла", одно время модного среди немецких критиков. Так, у нас говорят "чеховская новелла", хотя Чехов чаще подлинный рассказчик, а не новеллист, в сравнении, скажем, с О'Генри.
В свое время Б.Томашевский упростил задачу, просто поставив знак равенства между новеллой и рассказом, заявив: рассказ -- русский термин для новеллы. В отечественном литературоведении рассказ порой смешивается даже с очерком. Но упрощение таит опасность. Оксфордский словарь переводит слово "новелла", как повесть, а Американский толковый словарь Уильяма Морриса -как "короткий роман". Можно согласиться: граница зыбка, но нельзя утверждать, что ее вообще нет.
В практике западная новелла еще в XIX веке весьма сильно отличалась от русского рассказа. "Новелла, -- по мнению Гете,-- ничто иное, как случившееся неслыханное происшествие". Новелла "раскрывается в свете сюжетной неожиданности, точно при вспышке магния, -- считает А.Наумов и ниже продолжает: -- Уменье подготовить такой эффект, удвоить восприятие -- и есть то самое искусство рассказать новеллу". Чистая новелла почти не прижилась в русской литературе, а если употребляется, то имеет другое значение, нежели на Западе, более легковесное, что ли. Забегая вперед, отмечу, что Моррис прав: короткая романная форма идет скорее именно от новеллы, в которой, по традиции жанра, обычное сочетается с необыкновенным, даже с мистикой или фантазией, словом, с чем-то, что неожиданно для читателя резко меняет привычный уклад жизни героев.