Утром разнесся слух:

- Изменники Родины! Сидят в буре.

Буром назывался барак усиленного режима, где некоторое время находились эстонцы, латыши, литовцы перед отправкой их в дальние этапы. Заключенные в нем после работы не имели права выходить в общую зону, на спинах у них имелись крупные номера, заменявшие фамилии.

Я, как и другие, поверил, что привезли действительно каких-то изменников, похожих на зверей. И пошел посмотреть в окошко бура.

- Ну что ты уставился? - спросил меня молодой человек. - Живешь тут как на курорте. Небось и бабенку имеешь. А мы побывали на передовых, в окружении, едва к своим вырвались. У тебя какой пункт?

- Десятый.

- Болтун. А у нас самый трудный пункт - измена Родине. Москвич? А я из Тулы. Земляки. Принеси маленько хлеба.

- Как я тебе его передам?

- Найдем способ.

Я принес бывшему солдату полпайки хлеба и поговорил с ним.

"Буровцев" мыли в бане. В раскаленной камере прожаривали гимнастерки, солдатские брюки, фуражки.

- Продай мне сапоги, - предложил я своему знакомому. - Все равно с тебя их снимут. С меня в свое время сняли отличные ботинки.

- Пожалуй, - согласился он.

Сапоги у него были с блестящими голенищами, покрытыми лаком, - в них можно было смотреться, как в зеркало.

- Откуда?

- С немецкого офицера.

- Как это случилось?

- Проще простого. Он попал в мои руки, лепетал что-то. Вежливый. Я снял с него сапоги и отдал ему кирзовые обутки.

Мы начали торговаться. Я предложил ему три пайки по 550 граммов, из них две - пропеченные горбушки.