Последние будут первыми, вспомнила Вера, когда Маурисио сказал, что его комната в самой комфортабельной части отеля, такой шик! однако в бунгало у самого моря – особая прелесть. Вечером играли в карты, а день – долгий-долгий диалог солнца и тени, море, спасительный ветерок под пальмами, теплые накаты волн, которым тело отдает скопившуюся усталость, прогулка в пироге к рифам, где ныряли и плавали в масках, совсем рядом со стайками доверчивых рыбок, и любовались кораллами, красными, голубоватыми. На второй день только и разговоров что о двух морских звездах – одна в розовую крапину, другая в синих треугольниках, а на третий – время заскользило, покатилось, как ласковая морская вода по коже, Вера плавала с Сандро, который возник где-то меж двумя коктейлями, он без умолку говорил о Вероне и о машинах, англичанин с рыжими бакенбардами сильно обгорел, и к нему вызвали врача из Момбасы, лангусты были до невероятия огромные в своих последних жилищах, украшенных майонезом и кружочками лимона, словом – прекрасный летний отпуск. Губы Анны слабо и отстранено улыбались, будто она где-то далеко, а не в баре, откуда на четвертый день вышла со стаканом в руке, ветераны – три дня это срок! – встретили ее на веранде всевозможными советами и наставлениями, к северу полно морских ежей, очень опасных, Боже упаси без шляпы в пироге и непременно что-нибудь на плечи, англичанин, бедняга, дорого поплатился, а негры, нет, чтобы предупредить своих гостей, да о чем говорить, и Анна благодарно, но без пафоса кивает головой, медленно потягивая мартини и как бы показывая всем своим видом, что приехала побыть в одиночестве, наверно из Копенгагена или из Стокгольма, который на время нужно забыть. Чутье подсказало Вере, что Маурисио – с Анной, да конечно с Анной, и меньше чем за сутки, она играла в пинг-понг с Сандро и увидела, как они пошли к морю, как улеглись на песок, Сандро отпустил шуточку насчет Анны, как-то не располагает к себе, стылая, как северные туманы, он легко выигрывал партии, но как истинный итальянский рыцарь время от времени поддавался, уступал мячи, и Вера, понимая это, мысленно благодарила, двадцать один – восемнадцать, не так уж плохо, дело тренировки.