Капитолина Николаевна села на один из тугих малиновых стульев, шеренгой вытянувшихся вдоль стены под окном. Огляделась. Ничего примечательного в приемной не было, разве только недавно натертый паркетный пол. Солнце желтыми квадратными плитами лежало на этом сверкающем паркете, отражалось на потолке.

Опять зазвонил телефон, звонки были настойчивыми, длинными, и Гвоздева, решив, что ничего дурного не сделает, подняла трубку.

— Мама! — раздался в ней женский голос.

— Вам кого? — спросила Капитолина Николаевна.

— Мне Татьяну Алексеевну. («Ага, значит секретаршу зовут Татьяна Алексеевна...»)

— Вы знаете, она вышла.

— Вышла? — растерянно переспросил голос.

— Может, что передать? — тут же сориентировалась Капитолина Николаевна.

— Да, передайте, что звонила Вика.

— Обязательно передам, не беспокойтесь!

Капитолина Николаевна ответила еще на пяток звонков, записала кое-что на календаре секретарши. Та вернулась через несколько минут, глянула на записи, скупо улыбнулась:

— Вот это вы хорошо сделали, звонок из аэропорта был важным. Спасибо.

— Вам еще Вика звонила, Татьяна Алексеевна.

— Вика?! — встревожилась секретарша и тут же сняла трубку. Впрочем, дома у нее оказалось все в порядке, так, какие-то мелочи. Но ниточка к Татьяне Алексеевне была протянута.

— Вы, как я догадываюсь, к Василию Ивановичу? — спросила она.

— Да. — Капитолина Николаевна встала, подошла к конторке, чуть коснувшись ее локтями. — Мне, Татьяна Алексеевна, вот так надо! — и выразительно дотронулась ладонью до открытой шеи.

— Приемные часы у него во второй половине дня...

— Сегодня двадцать девятое число, Татьяна Алексеевна!

Секретарша явно колебалась — ей было жаль симпатичную эту женщину.

— Какие нынче толкачи пошли, а! — она весело прищурилась, вышла из-за конторки, с видимым Удовольствием оглядела Гвоздеву. — Ладно уж... Сейчас вот понесу бумаги, попрошу, чтоб принял вас. В порядке исключения.