Утренний разговор с женой не шел у поездного диспетчера Бойчука из головы. Подробно вспоминал он, что говорила Зоя, какое у нее сегодня было чужое лицо — заплаканное, злое. Конечно, она права — сколько можно ждать? Пять лет стоял Бойчук в очереди первым и все эти пять лет слышал одно и то же: подождите, с квартирами туго. Правда, его за это время обошли дважды: квартиры получили энергодиспетчер Цветкова и инженер грузового отдела Блинова. Но Бойчук тогда подчинился месткому — он жил в благоустроенной, пусть и однокомнатной, квартире, а Блинова снимала частную. Цветкова же — та вообще разрывалась на три дома: муж — в одном общежитии, сама — в другом, а ребенок их жил где-то у бабки, в деревне. Конечно, Бойчук мог настоять, чтобы квартиру в тот раз дали ему. Блинова работала на железной дороге меньше его, могла бы и подождать, но так уж получилось... Однажды Бойчук столкнулся в коридоре отделения с заплаканной женщиной, которая вела за руку худенькую девочку, тихонько и настойчиво повторявшую: «Пошли домой, мама!.. Пошли домой...» Мать что-то сердито отвечала ей, решительно направляясь к кабинету начальника. Бойчук тогда еще посочувствовал, догадываясь, что у женщины что-то случилось, иначе не притащила бы сюда ребенка. И в тот же день его попросили зайти в местком. Овчинников, председатель, — мягкий и совестливый человек — долго не начинал трудного разговора, смотрел в окно, потирая крепкой ладонью лоб. Бойчук не выдержал, резко спросил Овчинникова — заем вызывали? Предместкома глянул на него виноватыми глазами, сообщил: