В то время как существует масса других, усложненных и насыщенных эмоциями вариантов. Можно, например, делать одно море с двумя и более притоками, в зависимости от числа соучастников. Можно соревноваться по занимаемой площади, силе удара и мощности напора, в долготе и широте, и много ещё в чём. Так сразу не вспомнишь.

Несмотря на рано открывшуюся одарённость, здесь я чаще проигрывала, вероятно, по причине своей весьма критической массы. А если и выигрывала, то каким-либо хитрым способом.

Оксанка вообще в этом больше соображала. Однажды она даже закатила тёть Гале истерику «я хочу писать, как Саша Бахтеев!». Но я-то никогда не ходила в садик, а она-то знала, о чём говорит.

Иногда мы писали с блоков на дальность в крышу сарая. Сейчас, трезво глядя на блоки, сарай и расстояние между ними, я прикидываю, каким должен был быть угол падения и прицела, а также угол и точка зрения соседей с обеих сторон.

Так ничего и не построили.

белая будка

Кролики — особая ниша в сознании.

За кроликами на Белую Будку идти надо. Там люди живут плохо, а кролики везде бегают. Дядя Толя — обходчик, он всех на Белой Будке знает.

Шли мы по рельсам, и идти было очень приятно.

Потом Дядя Толя сказал, что с рельс надо уйти, и ушёл сам. Оксанка деловито объяснила, что на этом санитарная зона кончается, и вот что мы можем встретить на своём пути, если не сойдём. Но мне по рельсам идти очень нравилось. Погода стояла чудесная, вдобавок я думала найти золотые и серебряные перстни, читала что-то про скорость, сказала: «При такой скорости подобные вещи распадаются на молекулы», и никуда не стала сворачивать. Оксанка, разумеется, пошла со мной. Вскоре ликованию её не было предела: «Вот тебе раз — молекула! Вот тебе два — молекула!», — прыгала она по шпалам.

Так я узнала, что несколько заблуждаюсь в отношении скорости.