– Скажите, пожалуйста… – повторил он.

Мужчина обернулся, увидел его и, сделав шаг ему навстречу, взял волглый листок, развернул, пробежал глазами, после чего устремил взгляд в глубину улицы и призадумался.

– Иди вперед прямиком, – сказал он и посмотрел на разносчика грузов. – Прямиком. После… – он опять вгляделся в глубину улицы, – вон там, в конце, – и он показал рукой где, – свернешь.

Мужчина с интересом рассматривал груз, но вдруг до него, как и до разносчика, дошло, что женщина бранится:

– Ты что, совсем соображать перестал от жары?

Разносчик не стал слушать, а послал про себя куда подальше эту тетку с голыми ногами, в цветастом платке, которая, вихляя бедрами, уводила мужчину на узенькую полоску тени в глубине улицы.

Разносчик скользнул взглядом поверх разбегавшихся, пышущих жаром торцов мостовой и по некотором размышлении решил, что идти надо вперед, а потом свернуть в конце улицы. И он пошел.

Он был в пути уже много времени. Его позвали с утра, когда он только и успел разок куснуть очищенный от кожуры огурец. К рассвету узкое илистое русло арыка окончательно засосало колеса повозок; их кривые истертые ручки торчали кверху, а грубошерстные широкие ремни свисали до земли вниз; сами владельцы повозок окружили торговца огурцами. По другую сторону арыка выстроились в длинный ряд молчаливые, притихшие автомобили; их разноцветный металл испускал блики и накалялся под солнечными лучами. Вокруг них было плотное кольцо бензиновых испарений и запах перегретой резины.

Во всех домах на улице окна были забраны жалюзи, входы и выходы перекрыты тростниковыми циновками.

Тут-то он и услыхал, что его зовут. Поспешив на зов окликнувшего его приказчика торгового дома, он получил распоряжение доставить груз по адресу, который приказчик вручил ему, нацарапав на клочке бумаги. И вот теперь груз был уложен и закреплен, и человек катил повозку, с усилием налегая грудью на широкие грубошерстные ремни, соединявшие ее поручни, пальцами рук он судорожно сжимал истертые, облезлые ручки, ноги тяжело шаркали по четырехугольным торцам мостовой, а сам он из последних сил принуждал себя двигаться в этом неподвижном изнурительном зное.