– Милая девушка, это, очевидно, какое-то недоразумение, но, возможно, я…

Срочно надо что-то придумывать.

– Понимаете, у меня семь лет назад была операция…

Какая операция?

– По отеку мозга.

Какого мозга? Лишь бы выкрутиться…

– Так что я многое забыл. Не могли бы вы…

– Мишка, какая операция, какие семь лет? Мы с тобой расстались пятнадцать лет назад.

– Вот, я же говорю, что всю память отбило. Конечно, не семь, а четырнадцать. Или… Ничего не помню. Вчера вышел из больницы. Как, ты говоришь, меня зовут? Мишка? Точно?! Господи, а я-то держал себя за Автандила Гносеологовича!..

Так дело пошло получше. Надрыв слинял в подполье… Продолжим…

– Вообще-то в детстве я хотел быть Иосифом Виссарионовичем. На худой конец, Иваном Васильевичем. Но на раздаче предлагали Шолом Алейхемовичей, Пурим Рошгашановичей и Бриз Бармицвевовичей…

Смеется.

– А какой из меня Алейхемович, Рошгашанович и Бармицвевович, когда у меня папа – Федор? Так что выход у меня был только один – Федорович. А имя… Как ты меня называешь?

– Мишка. Идиот несчастный.

– Вот, разве я мог взять другое имя? Если ты меня Мишкой называешь. Вот у меня и в паспорте написано: Михаил Федорович Липскеров.

Все в порядке. Хохочет. Этих дур так легко рассмешить. Хохочут, смеются, заливаются… Глядь, ан трусиков-то уже и нет. Но смотрите, как бы вам самим не нарваться на чувиху остроумнее вас. Это конец света. Я знаю. Была у меня лауреатка конкурса артистов эстрады в разговорном жанре. Отсмеялась, лежит уже наготове. И только я… войти… как она… «когда войдешь, закрой за собой дверь». Вот входить уже и нечем. Собрался с силами, ща я тебя, а она: «дяденька, ты трахай, а не пугай». Я ей, сучке, рот завязал, только… а она глаза вниз скосила и сквозь повязку тяжело вздохнула. Я плюнул и свалил. А ее так никто из наших оттрахать и не смог. Не знаю, что бы она делала, если бы не вышла за акробата. И никаких тебе проблем. Шути сколько хочешь. Лишь бы суп в доме был. Дочка у них. Двадцать семь лет, а девственница. Лучше бы в отца пошла.