Так, будем продолжать попытки выяснить, кому я все-таки позвонил и, судя по разговору, кинул какую-то подлянку. А иначе чего бы этот Валерий Николаевеч после пятнадцати лет рыдал? Будем выяснять. Сколько дерьма я скопил в себе за долгую и плодотворную жизнь. Насчет Валерия Николаевича понял. Это – от Ольги. Conspiration. Она проявляет какой-то нездоровый интерес к женским именам в моей записной книжке. Глупость какая! Меня же абсолютно не волнуют женские имена в ее. Я же не спрашиваю, кто скрывается под именем Руфь Рафаиловна или Ольга Николаевна. Потому что знаю. Первая – моя мама, вторая – ее. А уж мужские… Да ради бога! Сколько угодно. Какие-то старые пердуны из редакции.

– Слушай, Леронька, я понимаю я мерзавец, я негодяй, но у меня все из головы колесами выбило.

Мне бы только за что-нибудь зацепиться, а уж там…

– Ты ж помнишь, я тогда на бензадиазепинах сидел…

– Ты действительно ничего не помнишь?

– Действительно…

– И как я уезжала из Новых Черемушек?..

О-о-ох!.. Шварценеггер!.. Вспомнить все… Не дай бог, не дай бог… Вся ночь будет испорчена… А что я мог сделать… Прошла любовь, прошла любовь?.. Оно конечно. Но она тогда… Что она тогда? Проблемы у нее были… Нужно было сбегать за… не помню сейчас названия. Она сказала, а у меня из головы вылетело. В общем, лекарство. Я тогда по уши в какой-то нетленке сидел. Чего-то сатирическое. Для одного бывшего эстрадного другана. Он когда-то бил степ, а потом по старости лет перешел в разговорный жанр.

(Этот мой друган был из старой эстрадной семьи. Он вместе с братом происходил от известного в двадцатые степиста Изи Ягельского, который бил степ еще у Брентано. Пока от делириум тременс не помер.