– Ой, – сказала Верочка. – Как в кино!

И, сбегав в подсобку, принесла початую бутылку «Имбирной»:

– Может быть, вы выпить хочете?

И сразу расплескала по двум пластиковым стаканчикам. Выпив, кокетливо занюхала розой и так же кокетливо сказала:

– Ой, я такая пьяная, такая пьяная… что… Ах, вы меня для этого напоили… – и ушла в подсобку, призывно оставив дверь открытой.

Ну, я туда и нырнул. Все-таки в приподнятом состоянии… Да еще и «Имбирная». Хотя у меня и в мыслях не было… Но раз так, то чего ж… В подсобке кушетка стояла… А коленки сдвинуты были… Ой, какие коленки… Красоты неописуемой… Мировая гармония была в этих коленках. Больше я их не видел. Я ж говорил, что у меня на спине нет глаз… Она кричала, как и положено. Я это дело знал… Чтобы женщина кричала… Да и она тоже знала… Что надо кричать… А то это даже неприлично: молчать, когда тебе – розу. Уважение надо оказать мущщине. А молча – это какое же уважение… Одна сплошная левая физиология… Вот она и кричала для уважения. Чтобы обозначить радость бытия в сношении с мужчиной, который ни с х*я ей розу принес. Как в кино. Кроме денег за бычьи хвосты.

А потом в подсобку вошел дряблый мужичок лет сорока и сказал, что это дело чирик стоит. Замужнюю женщину насиловать… «Молчи, сука…» А если еще и по согласию – тогда четвертак. За надругательство над его чувствами. «Молчи, сука, а то, сука…» И он взял со стола нож, которым азу рубят. А у меня ни четвертака, ни чирика не было. Откуда им быть, если я в приподнятом настроении был. Если бы были, то я бы его окончательно поднял. А было у меня четыре рубля, которых у меня уже не было, потому что я на них розу купил, и квинта – на бычьи хвосты.