Мужик сосредоточенно подумал, потом забрал розу и квинту на бычьи хвосты и со словами «Смотри у меня» вышел из подсобки и «Кулинарии». А Верочка снова легла на кушетку. И собралась было раздвинуть коленки как у артистки Кистинской. Ах, что за коленки… Но я ее остановил. Уж больно красиво. Где-то я читал, что существуют три способа познания. Через голову, чувственным восприятием и созерцанием. И для русского человека главное – это созерцание. Вот он созерцает, созерцает… И опять созерцает, созерцает… И наступает у него понимание всего, просветление… Он душевно кончает. А физически кончать русскому человеку уже и не нужно… Потому что у русского человека душа всегда главнее его скакуна. И ему без надобности физически кончать. Но я-то только в душе русский. А так я даже по паспорту еврей. Поэтому от созерцания кинематографических коленок я кончить не мог. Только в молодости и во сне. Так что я вздохнул и посмотрел на Верочкины коленки.

– Вы не волнуйтесь, – сказала она, медленно раздвигая коленки, – я вам бычьи хвосты забесплатно отдам.

– А муж твой не явится? – на всякий случай спросил я.

– Да нет. Он уже свое получил. Купит «Российской» да под розу и выпьет. Его тоже пожалеть надо. Ему на зоне яйца отрезали. Малолетку силком взял. По пьяному делу. А когда вышел, я за него замуж вышла. Ребенку отец нужен. Да и куда ему идти… А мне же надо… Я же женщина… Раз вы мне розу…

И мы кончили душа в душу.

А потом я вышел из «Кулинарии». Около дверей стоял давешний мужичонка с розой в руке. Трезвый. На шее был галстук с неоторванной этикеткой. «Вот она где, моя квинта», – подумал я. Меня он не заметил.

А к чему это я все? Коленки… артистка Кистинская… еще о каких-то коленках я говорил… О!

Зубной врач Антонина Георгиевна. Замечательная коленка из-под белого халата. Если все время на нее смотреть, то никакой анестезии не надо. Но смотреть на нее было нельзя. Как смотреть на коленку, когда тебе – выше голову, шире рот… А потом уже не до чужих коленок было. Свои подкашивались.