(Опять считаю своим долгом предупредить, что эти слова принадлежат не мне, Липскерову Михаилу Федоровичу, а говорящему коту Герасиму.) И вот Зинка пела ему русские песни: «Однозвучно звенит колокольчик», «Ямщик, не гони лошадей», «В той степи глухой» он же и замерзал, а товарища похоронить здесь, в степи глухой, под рукой не было, вот он до сих пор и не замерз… И многие другие из репертуара исполнительниц русских народных песен в сопровождении свирели с контрабасом. Ну и баяна, конечно. Потому что какая ж песня без баяна, какой еврей без «Жигулей», какая ж Марья без Ивана, какой же Брежнев без бровей.

– Слушай, Герасим, а покороче нельзя, а то у меня тут срочный звонок.

– Знаю, Михаил Федорович, какой у тебя срочный звонок… Плоть свою потешить захотелось!.. Со срамными девками блуд свершить!.. Забыл?!. Не прелюбы сотвори!.. – вспылил кот. – И далее – по тексту, – внезапно, как и вспылил, успокоился Герасим, – мои эссеи будут украшением твоего повествования и помогут читателю глубже проникнуть в глубь истории своего народа. (Да что ж это у него за страсть такая к тавтологиям? А так речь хорошая, ровная, средней интеллигентности.)

И вот у князя Василия Ивановича Шуйского возникла усталость от прослушивания русских народных музыкальных фольклоров (нет, этот кот меня определенно достанет). Он щедро оплатил Зинкину работу гривной серебра и высадил в районе сгибнувшего при укрупнении хозяйств сельца Плечевое. А названо оно было так по ремеслу, коим славилось Плечевое. А именно – изготовлением коромысел.

– Герасим, – спросил канарейка Джим, – какая морфологическая связь между словом «коромысло» и названием «Плечевое»?

– Объясняю, – терпеливо отвечал Герасим. – Жители сельца были немногословны, поэтому, когда проезжающий люд интересовался природой их творчества типа «Это чё?», те из-за проблем с орфоэпией отвечали: «Х#й через плечо».