И вот, как сказал мне ночью Жванецкий, оттуда-то и пришли в Одессу к канистре пива полкило креветок. Это не так чтобы уж очень много, но если не роскошествовать, а грызть их морожеными, на канистру вполне хватит.

А потом Жванецкий решил, что миссия по разъяснению мне коллизии с раками им завершена, и ушел через зарешеченное вентиляционное окно в соседнюю палату. Там один чувак страдал раздвоением личности. Он был попеременно Авазом и тупым доцентом. А в палате лежали и нормальные люди. Алкоголики всех мастей, суицидники разных стажей, рукомойники, мывшие руки до приема пищи и после. После посещения уборной и до. А голова у них вообще не высыхала. И вот этих вполне приличных людей круглосуточно доставал тупой доцент Аваз. А Жванецкий как ушел через вентиляционное окно в эту палату, так я больше его по телевизору не встречал. Слышал только в курилке от других больных, что теперь этот тупой доцент Аваз – Железная Маска, а Жванецкий достает его просьбой «Гюльчатай, открой личико». Но я от размышлений о раках избавился. Правда, когда бываю на Преображенском рынке, долго стою перед аквариумом с раками и думаю: сколько же пива надо выпить, если это раки по пять, как вчера. И сколько сегодня, если они по три.

Так вот, я сидел в кресле и смотрел на мигающий дисплей телефона, на котором русским языком, черным по белому было написано 282-20-3…

Ну, чего делать, надо поднимать трубку. Сейчас выдам очередную похабщину: «Трубка не член, рука не отвалится». Ну и поднимаю. А в трубке – голос. Женский. Ласковый и томный. Такой голос, помню, был у одной пионервожатой в пионерском лагере, где я был другим пионервожатым. Она звалась Татьяной. (Не путать с княжной Танькой Персоль-Гуторской – блядью.) Она в педучилище училась на учительницу младших классов.