А я, по примеру моего друга Эдика Доспенского, изучал детский характер для последующих занятий детской литературой. Но детского писателя из меня не получилось. А все потому, что в пионерском лагере надо изучать детей! А не пионервожатых! А Эдик, до того как шастать по природе в трусах и пионерском галстуке поверх трусов, был вполне приличным сатириком-юмористом в паре с другим сатириком-юмористом Феликсом Гамовым (в девичестве Кугель). И еще в соавторстве с другими сатириками-юмористами Мурляндским и Файтом (настоящая фамилия Файт). Мурляндский – фамилия амбивалентная. Ухо приличному человеку не режет. А Файт – упертый. И не он один.

У меня в шестьдесят шестом был ужасно кошмарный случай. Я тогда играл в конферансье Московской эстрады. И вот под 7 ноября, в разгар праздничной кампании, я вел концерт в Дом-журе. Это у меня был уже четвертый концерт, и соображал я херово, чтобы не сказать более вызывающе. Так что я только глянул на бумажку, которую мне сунула администратор Женя Гоглина, и вылетел на сцену, надев на лицо улыбку и офигительное обаяние. Я на этом обаянии столько чувих… Но не об этом идет речь.

– А сейчас, дорогие друзья (всегда думал, с чего это какие-то неизвестные мне люди – дорогие и друзья? Принято так было для создания теплой атмосферы), будет песня! Которая, как говорил поэт, нам строить и жить помогает. Композитор Ян Френкель! На слова Инны Гофф! «русское поле»! – Тут я почувствовал что-то неладное, но не понял и завершил: – Поет Иосиф Добзон!

Что было… Зал выл… А через три дня после того, как этот здоровец закончил песню словами «Я твой тонкий колосок», в Домжуре хоронили работавших еще с Гиляровским, Дорошевичем и Сувориным трех репортеров, скончавшихся от апоплексического удара. Но я думаю, что не только Иосиф их укандехал… После него выступал сатирический дуэт Александр Лифшиц и Александр Левенбук. Это не каждый выдержит. Проханов тут же на люстре бы и повесился.