Так, о чем это мы? А! О том, как я был пионервожатым по примеру моего друга Эдика Доспенского. И в лагере работала пионервожатая по имени Татьяна. (Не путать… впрочем, это я уже говорил.) И ей было семнадцать лет. Татьяна, будучи русская душою, по неизвестным ей самой причинам с ее холодною красою любила русскую зимушку-зиму… Я имею в виду холодную красоту, присущую зимушке-зиме, а не Татьяне. Красота у нее была!.. Как у моряка, который красивый сам собою. А лето она не любила. И по ночам, особенно по ночам, она его так не любила, так не любила, что даже кушать не могла. И только я ее мог уговорить. Ну, и выпить. Не так чтобы уж очень, а для аппетита. И чтобы не сильно стесняться. Все-таки ей семнадцать, а мне – сорок. Я детской литературой поздно решил заниматься.

Вот она ко мне и приходила: поесть, выпить. Чтобы не сильно стесняться. Но иногда она путала последовательность и сначала не стеснялась, а потом выпивала и ела. Чтобы не стесняться по второму разу. Я ей все-таки чужой человек, чтобы вот так добровольно, ни с того ни с сего отдаваться сорокалетнему совершенно незнакомому мужчине, который даже не член ВЛКСМ. До меня ее сорокалетний принудительно брал. Тем более что мать была не против. А чего ей быть против, когда он ее законный супруг. И потом, он плохого-то не желал. Кто ж своему, пусть и не родному, дитяти плохого пожелает. К тому же, размышляла мамашка, все в доме. У себя, по-семейному. Не то что другие члены ВЛКСМ по партийной линии, которые набирают себе в районный комитет ВЛКСМ комсомолок разнообразных направлений. Чтобы грюндить их без монотонности и срывать цветы юности разных цветов и по-разному. К тому же у девушек такое устройство организма, что у них в цветении случаются паузы, во время которых их грюндить не принято. И в гербарии должен быть наготове другой цветок, чтобы, значит… Вот. А отчим Татьяны был человек степенный и домашний. К тому же строгости необыкновенной. Отдельные членки районного комитета ВЛКСМ думали, что если их… то они уже и все.