То-то он картишки любил… Так что если она в разгар и перепутает что, то всегда можно оправдаться, что она от разгара и перепутала.

Тут ланиты мои заливает краска стыда, клавиши компьютера валятся из рук, правая из которых непроизвольно тянется к взбухшему чреслу, и я говорю охрипшим от несдерживаемой страсти голосом:

– Танечка, милая, приезжай. Я тебя жду. Как тридцать лет назад. Милая, сейчас такое же знойное лето со зноем, комарами и мухами, так же сияет лунная ночь, так же звезда с звездою говорит и так же лес и дол виденьем полны, и не могу заснуть я без тебя, всё ненужным стало сразу без тебя, от заката до рассвета без тебя, так нужна ты мне, любимая моя…

– Вы меня помните, Михаил Федорович?

– Как же мне тебя не помнить?! Как мне знакомы твои черты. Помню ли тебя, моя Татьяна, мою любовь и наши прежние мечты? Ну вот, прям как щас помню дни золотые, а уж кусты сирени и луну в тиши аллей! Помню, упали косы, пушистые густые, свою головку ты склонила мне на грудь… А потом – ниже, ниже, ниже… Приезжай…

– Не могу, Михаил Федорович. Тридцать лет прошло. Вот случайно. Бессонница. А тут – телефонный звонок. Ваш номер на дисплее высветился. Я даже и не знала, что это вы. Только по голосу узнала.

– Милая, я тебе не звонил. Это у меня бессонница, это у меня телефон зазвонил, это у меня на дисплее номер высветился. Это чудо какое-то. Приезжай. Мой адрес…

– Нет, Михаил Федорович. Никак нельзя. Мама моя двадцать лет как умерла. Вот Федор Михайлович на мне и женился. Старый грех свой покрыл. А вас я в памяти держу. Сына вашим именем назвала… Нет, сын не ваш… (Еще бы! Только бабской литературы мне не хватает.) Так что сынок мой, как и вы, – Михаил Федорович. Извините, не могу. Я другому отдана и буду век ему верна. Прощайте.