Кляр задрал голову и, как интеллигентный человек, ответил:

– Здравствуйте, Михаил Федорович. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, Соломон Маркович, все хорошо.

– А супруга ваша, Ольга Валентиновна, с ней все хорошо?

– Да-да, Соломон Маркович, все хорошо. Спасибо.

– И детки ваши тоже хорошо?

– Да, все хорошо…

– И теща ваша, Ольга Николаевна, тоже хорошо?

– А что ей сделается, в ее восемьдесят шесть? Куда уж хорошее.

– Это большое счастье, Михаил Федорович, что все у вас хорошо. Вы уж сегодня на улицу-то не выходите. А к утру я, глядишь, в себя приду.

И Соломон Маркович, приподняв канотье, отправился на Курсовой за дублершей.

А я сделал еще пару глотков и с грустью подумал: вот ведь как получается – Соломон Маркович с дамой, Пончик с Зинкой, Сюля с Симкой, Штопор с Консервным Ножом, все девчата с парнями, только я одна… А собственно говоря, выпил я, почему и мне, выпил я, не вспомнить молодость, выпил, записная книжка, выпил, «И папы нет, и мамы нет, и нечего бояться, приходите, девки к нам, будем мы…» сами знаете что. Неужели я не придумаю, что делать с девушкой?..

Жаркой ночью в Москве.

Вот она, лежит передо мной – моя многострадальная записная книжка. Интересно будет как-нибудь на досуге посчитать, сколько вместилось в эти полустертые записи страстей. Сколько раз я объяснялся в любви, сколько раз мне отвечали согласием, сколько произошло коитусов, совокуплений, соитий, взаимообладаний, проникновенного человеческого пистона. Сколько времени прошло от признания в любви до коитуса, совокупления, соития, взаимообладания, проникновенного человеческого пистона. Как они распределялись в зависимости от моего возраста, ее социального положения или политической обстановки в мире.