- Понятно. Сама находит, чем развлечься, - заметил Хартхаус, лениво затягиваясь дымом.

- Не так уж много находит, как вы, быть может, предполагаете, возразил Том. - Родитель наш забил ей голову всякой сухой материей. Это его система.

- Воспитал свою дочь такой, каков он сам? - спросил Хартхаус.

- Дочь? Не только ее. Он даже меня так воспитал, - сказал Том.

- Не может быть!

- Именно, именно, - подтвердил Том и покачал головой. - Вообразите, мистер Хартхаус, когда я впервые покинул свой дом и поселился у старика Баундерби, я был глуп, как пробка, и о жизни знал не больше, чем устрица.

- Полноте, Том! Я вам не верю. Вы просто шутите.

- Даю вам слово! - воскликнул щенок. - Вовсе я не шучу. Какие уж тут шутки! - С минуту он сосредоточенно и важно курил свою сигару, потом продолжал самодовольным тоном: - Ну, с тех пор я немного поумнел. Не отрицаю. Но этим я обязан только себе. Родитель тут ни при чем.

- А ваша ученая сестра?

- Моя ученая сестра осталась почти такой, какой была. Она часто жаловалась мне, что не умеет заняться каким-нибудь женским делом. И теперь, наверно, ничего не изменилось. Но ее это не тяготит, - глубокомысленно добавил он, затягиваясь сигарой. - Женщины всегда как-то уживаются.

- Вчера вечером, когда я заходил в банк, чтобы узнать адрес мистера Баундерби, я застал там одну престарелую леди, которая, видимо, искренне восхищается вашей сестрой, - заметил мистер Джеймс Хартхаус, бросая в камин окурок сигары.

- Мамаша Спарсит! - догадался Том. - Как? Вы уже видели ее?

Его друг кивнул головой. Том вынул изо рта сигару, чтобы подмигнуть похитрее (хотя веки уже плохо слушались его), и несколько раз ударил себя пальцем по носу.

- Мамаша Спарсит, по-моему, не только восхищается Лу, - сказал Том. Я бы назвал ее чувства - любовь и преданность. Мамаша Спарсит никогда не ловила Баундерби, когда он ходил в холостяках. Что вы, что вы!