И рассказал историю о четырех татарах.

— Было то при царе Иване Васильевиче Грозном, — говорил, подвыпив, Никита. — Пошел Грозный царь Казань воевать, повел войско лесами муромскими, а оно возьми да и заблудись. Прослышали об этом четыре брата татарина — перебежчики. Пришли войску на выручку, провели по тропкам лесным, в самую степь вывели, а там и Казань — рукой подать. И пожаловал их за то царь Иван Васильевич. Ризадею — старшему — дал дачу лесную, где войско заблудилось, а остальным — Ардатке, Кужендею да Таторше — иные земли. Ризадей-то никого на своей земле селить не стал и в родство с русскими войти не пожелал, а Ардатка с Кужендеем торговым делом промышлять начали. Теперь ты и рассуди: мы в селе Кужендее живем, ризадеевой дачей владеем, в Ардатов в гости ездим. Смекай, что к чему.

Монгольские глаза Никиты хитровато сощурились.

«С татарином схож, — подумал Андрей. — Цену себе набивает».

Глотнув из чарки, спросил:

— Ну, так как же решим?

— Не-ет, продавать не буду.

— Жаль, жаль. А я было по доброте своей помочь тебе хотел. — И, вынув из кошелька пачку бумаг, положил их на стол.

— Так они же подождать обещали! — вырвалось у купца.

Неосторожное признание Гальцова сделало Баташева более настойчивым.

— К какому концу придем?

— Продавать не стану. Последнего лишусь, а лес оставлю.

— Не хочешь — не продавай. Так возьмем. Известен тебе указ царя Петра Алексеевича? — И, вынув из того же кошелька бумагу, торжественно прочел:

«Соизволяется всем и каждому дается воля, какого б чина и достоинства ни был, во всех местах, как на собственных, так и на чужих землях, — возвысил голос Баташев, — искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы, сиречь золото, серебро, медь, олово, свинец, железо, тако ж минералы…»