Работа шла дружно. Со стоном падали наземь островерхие ели, кряжистые сосны, круша молодой подгон при своем падении. Трещали, ломаясь, сучья. Могучая стена леса отступала перед людьми, одетыми в посконные армяки.

— Э‑эй, берегись! — кричали со всех сторон.

Веками стояли деревья. Не только звери и птицы, но и беглые находили здесь приют: редко ступала в этих местах нога человека. Теперь покою приходил конец.

Крестьяне работали усердно: не знай, каков окажется новый хозяин. Андрей, стремившийся к весне устроить плотину и подготовить все для закладки завода, кормил лесорубов хорошо, но работать заставлял от темна до темна, лично присматривая за всем. Ленивым спуску не давал.

— Помогай бог! — сказал Иван Родионович, подойдя к работающим. Те на минуту приостановились, сняли шапки.

— Бог спасет!

— Ну как, идет дело?

— Робим, покуда сила есть, — ответил крепкий еще на вид старик.

— Чего ж так, одевшись, небось, жарко?

— Пар костей не ломит, милостивец. Не бойсь, не ленимся.

— К весне управитесь?

— Как ваша воля будет.

Иван отошел к брату, молча наблюдавшему за ним.

— Пойдем где-нибудь побеседуем.

— Пойдем. У меня тут хоромы выстроены.

Крестьяне жили в наскоро набросанных из жердей и ельника шалашах, для Андрея была срублена небольшая, но крепкая избушка.

— Медведи не гащивают?

— Бывает. Ружья есть.

Кучер внес следом укладку и пошел к лошадям.

Выпив по рюмке привезенного Иваном вина, сели закусывать.

— Ну, как в Петербурге дела?

— Все по-хорошему. Поклониться пришлось кое-кому, — ну, сразу все повернулось, как надо. Теперь казну собрать да в Тулу ехать.

— В Тулу ехать надо. Я бы и отправился туда, да ты лучше это дело обделаешь. До весны оттянуть — время потерять.

Ночевать Иван не стал. Пройдясь с братом по лесу, он велел закладывать лошадей и укатил в Гусь.