Голос его буквально звенел, и я воздержалась от повторения своего ответа. Вспомнила листок бумаги, в который завёрнуто ожерелье. Надпись на нём – словно проникнутый болью голос.

– Но вы хотите, чтобы я предприняла с вами такое путешествие…

Он снова сделал нетерпеливый жест, отбросив мои возражения.

– Конечно, мы отправимся не одни. В Балтиморе вас ждут граф и графиня Црейбрюкен. Графиня ваша отдалённая родственница. А теперь, мисс Харрач, я должен задать вам вопрос… Какова была неизменная цель жизни вашей бабушки?

Я перевела дыхание.

– Но вы ведь не можете обещать, что она будет признана… открыто… с уважением…

Из внутреннего кармана своего облегающего верхового камзола он извлёк сложенный листок бумаги, вернее пергамент. Протянул мне, и такова была сила его взгляда, что я взяла листок и прочла то, что было написано сухим канцелярским почерком.

– Бабушка… но почему о ней говорится как о графине Священной Римской империи? Это…

– Это первый шаг к установлению её истинного места при дворе.

– Места законной жены курфюрста? – надеюсь, он расслышал сарказм в моём голосе. – К сожалению, это опоздало…

– Титул переходит к вам, поскольку вы её единственная наследница. Курфюрст подписал этот документ три месяца назад. Он не знал, что она больна, близка к смерти… Он надеялся… – Фенвик пожал плечами. – Время и судьба никогда не жаловали его.

Я сложила пергамент, вспомнив другой, тот, что в шкатулке. Один отбирает, другой даёт. Титул ничего не значил бы для Лидии Виллисис – честное имя гораздо больше. Но она просила меня об этом, просила очистить её имя. Есть ли у меня выбор? Тот человек стар, болен, некоторые даже могут подумать, что у меня перед ним долг. Его состояние – для меня оно ничего не значило. Но то, о чём говорил этот пергамент, другое дело.