Следовательно, мне требовалось с самого начала вести себя соответственно статусу, который я унаследовала от бабушки. Поклон мой был чуть менее глубоким. И, к явному удивлению графини, я ответила на немецком. Глаза её округлились, мы обменялись ничего не значащими любезностями. Но я заметила, что чопорный граф и его жена подождали, пока я сяду, прежде чем самим занять указанные мною кресла.

Полковник Фенвик, который сопровождал их и представил, снова остановился у окна, полуотвернувшись, словно с нетерпением ожидая возможности уйти. Я плотнее запахнулась в шаль, опять почувствовав холод, как в день смерти бабушки. Но я сделала свой выбор и должна его держаться.

Полковник и граф оставались в комнате всего несколько минут, потом попросили разрешения уйти, оставив меня с графиней. Она оказалась одной из тех женщин, которые непрерывно говорят, молчание приводит их в ужас. Она болтала не потому, что нервно пыталась нарушить тишину, а просто по привычке.

Она говорила о корабле, на котором мы поплывём, о том, какие там удобства. Я очень скоро обнаружила, что мне достаточно лишь кивать головой и время от времени вставлять «да» или «нет». Но вот она замолчала и прямо и критично взглянула на меня. Во всяком случае я так оценила её взгляд.

– Леди фон Црейбрюкен, – произнесла я на своём родном языке, – вы должны меня простить, если я нахожу своё положение странным и необычным, может, даже слегка пугающим…

Она энергично кивнула, взмахнув красными перьями шляпы (от её выбора цвета у меня болели глаза; если окажусь при дворе, мои наряды действительно будут там самыми тусклыми).

– Поэтому, – я приготовилась играть роль, которую избрала с того времени, как мне навязали эту поездку, – поэтому я рассчитываю на вашу помощь. Полковник Фенвик сообщил мне, что мы родственницы…

Ответ её последовал немедленно; графиня словно была обрадована моим отношением.