Изощрённо обругала высыпающую пепел, не остыла. Снова громко выругала и, игнорируя мужиков, уставившихся со двора на её сиськи, расстелила их чуть вперёд - душно было. Внутри что-то дёргалось, и каждый раз, почувствовав это дёрганье, выстеливалась наружу, прислонялась лбом к железным бута: несколько раз крутила головой из стороны в сторону, волосы рассыпались в такт движению, ветер подхватывал их и швырял на железную решётку... ей будто бы все были нипочём, томилась в сомнениях, приговаривая "Есть ли конец, нет ли, Бог мой"...
Недалеко от окна образовалась свалка, её подожгли в вечерней тишине. Листья и срезанные ветки горели вместе с целлофановыми пакетами, а синий дым из ведра с заржавленным боком тянулся вверх, к небу. "Дым тоже за душу тянет: как у всех наказаний, у него тоже есть запах и цвет. Но всё это растворяется и исчезает в пространстве наверху."
Выручили сигареты: опять зашлась кашлем; и в этот раз выплюнула мокроту через окно во двор. Подумала, что вчера мокроты было больше: "ты смотри, уменьшается!". Ещё раз сжала сигарету белыми искривлёнными пальцами, втиснув меж губ, пососала. Синий, а потом белый, прошедший через лёгкие, дым поднялся из окна вверх и растворился...
...На следующий день увидела восход и вновь пережила похожую на вину ежедневную боль. В этот раз боль была сладкой: воочию представлялось, что всё забудется. И прокляла - землю, небо - всё, что было видно за окном. Вчера как будто хотела умереть, может, сегодня с наступлением темноты тоже захочет умереть, и завтра тоже. Завтра опять выглянет и проклянет женщину, высыпающую пепел, снова беззаботно покрутит головой из стороны в сторону и...