— А сами они скот не гоняют, — поддержал его Слокум. — Слишком жестко для их жирных задниц. Знаете, что я думаю? Мне кажется, те тридцать или сорок человек, которые перегоняют скот, должны получать половину рыночной выручки. Ну, скажем, тысячу поделить на сорок человек. Сколько это получится?

— Двадцать пять, — подсказал юноша.

— Как это ты сосчитал без карандаша и бумаги? — поинтересовался Ханикатт.

— Я могу считать в уме. Я учился в школе, умею писать и читать. Между деревьями замелькал бледно-желтый луч света, движущийся в направлении деревянной баррикады, воздвигнутой на путях, донесся перестук колес и чуханье паровоза.

— Идет! — радостно воскликнул И. В.

— Отлично, — сказал Слокум. — И. В., ты берешь на себя паровоз. Убивать никого не надо, просто держи под прицелом кочегара и машиниста. Проверь, чтобы тормоз был закреплен.

— Хорошо.

— Ханикатт, ты берешь на себя тормозных кондукторов и занимаешь последний вагон. Держи ухо востро, чтобы эта сволочь не сбежала в лес, увидев нас. В этих горах мы его вовек не найдем. Я поднимусь в первый вагон и пройду по всему составу.

— А мне что делать? — спросил юноша.

— Ты останешься на месте, пока мы тебя не позовем, — ответил И. В.

— Черта с два! Я имею такое же право пойти туда, как и вы. И я пойду!

Слокум пристально посмотрел на него.

— Хорошо, пойдешь со мной. Будешь держаться рядом. И не вздумай открывать пальбу.

Из завесы дождя вынырнул паровоз — черное неуклюжее чудище, заметно сбавившее скорость. Это был длинный восьмиколесный «Болдвин», тащивший за собой тендер, полный дров. Название «Болдвин» было написано на борту большими золотыми буквами. Машинист, очевидно, заметил препятствие: из-под колес с шипением вырвались клубы пара, предостерегающе взвыл гудок, отзываясь в горах сиплым эхом, а свет продолжал прорезать ночную тьму.