Никто из тех, кого он знал, не считал работу пастуха приятным времяпровождением. На протяжении всего пути этот вопрос обсуждался десятки раз. Однако как ни крути, а Форд Сирлз платил на целую треть больше, чем любой другой скотовладелец в округе, у которого Слокуму случалось работать, поэтому, когда ему предложили эту работу, он долго не раздумывал.

— Он наверняка щедрый тип, — заметил Ханикатт, прихлебывая из фляги.

Сделав солидный глоток, он тщательно закупорил ее пробкой и повесил на место рядом с пороховницей.

— А я все-таки не понимаю, почему он не расплатился с нами в Абилине? — сказал Слокум. — Ехать обратно в Монтану не имеет никакого смысла. Пустая трата времени, на мой взгляд.

— Похоже, мистер Сирлз забыл поинтересоваться твоим мнением, — встрял в разговор И. В.

— Надо ехать туда, где деньги, — произнес их молодой спутник — Банк в Ашланде, наверное, ломится от долларов и только и ждет, чтобы с нами поделиться.

Солнце уже садилось, светлый круг, полузакрытый синебрюхим облаком — предвестником скорой бури. Двадцать минут назад они миновали каменный брод на Порошковой реке, где смыли дорожную грязь с лошадей, одежды, остудили лицо и голову прохладной влагой.

Все четверо падали от усталости. Они достигли уже того состояния, когда восемь часов сна, завернувшись в одеяло у тлеющего остатка маленького костра, не могли возместить израсходованной за день мускульной энергии и придать гибкость телу и его членам. Слокум не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь так уставал. У него было такое чувство, как будто его протащили за ноги через щель в двери коровника, выжав все соки из его костей и всю кровь из вен и артерий. Ему казалось, что он похож на вялую, мокрую крысу. Ковбой судорожно ловил воздух ртом, не в силах сделать глубокий вдох. Его голова, шея, глаза, внутренности разламывались от усталости. Руки, сжимающие поводья на уровне груди, казалось, утратили всякую чувствительность.