– Нет, пресветлый оглан, я не знаю такого человека, и никто не знает,– промолвил ясакчи, недоумевая в душе, почему ханский посол так интересуется судьбой ничтожного десятника Нуха. А вместе с тем, это было очень просто: сожительство с вдовой по Ясе не считалось преступлением, а за прелюбодеяние с женщиной, имеющей мужа, она карала смертной казнью. Впрочем, ясакчи на этот счет не беспокоился, полагая, что никак нельзя доказать того, что Фатима была его наложницей, а одних ее обвинений было недостаточно.

– Хорошо,– сказал Карач-мурза.– Теперь расскажи, за какое преступление ты приговорил Фатиму к такой жестокой казни?

– Она украла у меня коня, оглан. Ее поймали с поличным, и я судил ее по Ясе великого Чингиза. А в Ясе сказано: укравший коня да будет разрублен мечом на части.

– Я вижу, что ты хорошо знаешь законы. Так вот, скажи: если человек, попавший во власть разбойника, пытается спастись на его коне, можно ли считать это кражей?

– Это совсем другое, пресветлый оглан! Разве я разбойник, и разве я держал Фатиму в неволе? Она была у меня служанкой. А если слуга укрял у своего господина, по Ясе следует увеличить ему наказание. И потому я велел привязать Фатиму к позорному столбу.

– Она говорит, что ты заставил ее отрабатывать долг Нуха и насильно сделал своей наложницей. А потом испугался, что это станет известно, и захотел от нее избавиться, потому что, как ясакчи, ты лучше других знаешь, какое наказание положено по Ясе за прелюбодеяние с чужой женой, даже если оно совершено без насилия.

– Эта женщина солгала тебе, оглан. Она не была моей наложницей.

– Ты можешь доказать это?

– Нужно доказывать не то, чего не было, а то, в чем человека обвиняют, мудрейший оглан. Пусть Фатима докажет, что я сделал ее своей наложницей! Этого нельзя доказать, а в Ясе великого Чингиза сказано, кто не может быть наказан за преступление, которое не доказано, или виновник которого не сознался.