В общем, ему удалось проникнуть в дом, познакомиться с родными мальчика, и престиж бывшего инспектора бойскаутов открыл ему путь в крепость из крепостей – парижскую семью. Он увидел там бедность, не выходившую, однако за рамки приличия; мать, казавшуюся старше своих лет, дядю-пенсионера, двух котов. Потом он легко уговорил одного из своих братьев отпустить с ним сынишку, которому шел четырнадцатый год, и мальчики подружились. Он стал каждую неделю приходить к Люку; мать подогревала ему старый кофе, они говорили о войне, об оккупации и о Люке. То, что началось как озарение, постепенно обретало форму, и вырисовывался четкий контур того, что люди любят величать роком. Даже стало возможно выразить это обычными словами: Люк был его повторением, его продолжением – значит, мы все бессмертны!

– Все бессмертны, дружище! Обратите внимание, никто до меня этого доказать не мог, а мне довелось, в 95-м автобусе. Маленький сбой в механизме, накладка во времени – и на тебе, одновременность вместо последовательности! Люк должен родиться после моей смерти, а он… Я уж не говорю о той сказочной случайности, что я встретил его в автобусе. По-моему, я уже говорил, что у меня была какая-то полнейшая уверенность, без слов. Так – и точка. Однако вскоре возникли сомнения, ведь в подобных случаях обзываешь себя идиотом или пьешь успокоительное. И вместе с сомнениями, убивая их одно за другим, приходили доказательства того, что я не ошибся, что причин сомневаться не было. То, что я вам сейчас скажу смешит этих кретинов больше всего, когда мне вдруг приходит в голову с ними поболтать: Люк был не только мной в детстве, он должен был стать мной и потом, стать таким же, как бедняга неудачник, беседующий сейчас с вами. Стоило только взглянуть на него, когда он играл, тяжело плюхался на землю, ломал себе ногу или выбивал ключицу; а эта его девичья чувствительность, как он весь заливался краской, едва его спрашивали о чем-нибудь!