Смотрим: слева, в объезд Выселок, по без дороги, - сюда два наших джипа переваливаются.

Забеспокоились, куда мы делись.

Оба администратора - в белых рубашках и при галстуках. Местный - куда попроще, и куртка на нём поверх костюма дождевая. На районном - галстук голубой, хороший серый костюм в редкую полоску - и ничего сверху. Лицо же широкое, сильно скуластое, с хмурким выражением. Волосы - смоляно-чёрные, жёсткие, густы-перегусты, и с чёрным же блеском на солнце.

Говорим: - Забросили их тут.

Районный: - А что от нас зависит? Пенсии платим. Электричество им подаём. У кого и телевизоры.

А местный - это то, что прежде был "сельсовет" - видно, из здешних поднялся, до сих пор в нём деревенское есть. Долговатый лицом, длинноухий, волосы светлые, а брови рыжие. Добавляет:

- Есть и коровы, у кого. И курочки. И огород у каждой. По силам.

Садимся в джипы и - администраторы впереди - едем по грудкой дороге через саму деревню, по нашему склону вниз.

Но что это? Четыре бабы тут как тут, пришли и стали поперёк дороги заплотом. И деда - с собой привели, для подпоры, - щуплого, в кепочке.

И с разных сторон - ещё три старухи с палочками доковыливают. Одна сильно на ногу улегает.

И - ни души помоложе.

Значит, про начальство прознали. И стягиваются.

Ехать - нет пути. Остановились.

Чуть повыше андреяшинского места, шагов на двадцать.

Местный вылез:

- Что? Давно больших начальников не видели?

Перегородили - не проедешь. Уже шесть старух кряду. Не пропустим.

Вылезает и районный. И мы с Витей.

Платки у баб - серые, бурые, один светло-капустный. У какой - к самым глазам надвинут, у какой - лоб открыт, и тогда видно всё шевеленье морщинной кожи. На плечо позади остальных - дородная, крупная баба в красно-буром платке, стойко стала, недвижно.

А дед - позади всех.

И - взялись старухи наперебив:

- Что ж без хлебушка мы?

- Надо ж хлебушка привозить!

- Живём одна проединая кажная...