Однако одесские гувернантки не виноваты в появлении «нехорошего» слова. Ведь до «вассера» в жаргоне ХIХ века существовал его русский аналог – «вода»! «Вода!» – вопили мазурики и каторжане, желая предупредить собратьев о приближении опасности.
Даль отмечал в своем толковом словаре: «У воров, мошенников вода то же, что в играх крик: огонь или горит, т.е. берегись, беги». Русскую «воду» Даль так же, как Харон – немецкий «вассер», связывал с игрой «вода – огонь». Но оба – ошибались.
Возникновение сигнала «вода» подробно раскрывает В. Крестовский в своем романе «Петербургские трущобы» (1864):
Если какая-либо мошенническая операция производится на улице или во дворе или же вообще в таком месте, где один сообщник может подойти к другому и пройти мимо него, как посторонний человек, то в этих случаях употребляется особенный лозунг, и употребляется он преимущественно тогда, когда надо узнать, каково продвигается дело в начале: хорошо ли, удачно ли идет оно, или предвидится опасность? Лозунгом служит как будто безотносительно сказанное замечание о погоде, смотря по времени и по обстоятельствам. Слово «погода», сказанное одним, непременно вызывает подходящий ответ другого. Таким образом, если в ответ на погоду скажется серо, то это означает, что пока еще неизвестно, как пойдет дело. Мокро и вода выражают полную опасность…
Как легко заметить, эта практика городских мазуриков породила не только «воду». Здесь мы различим и зачатки «мокрого дела», «мокрухи», «мокряка»: поначалу это значило опасную ситуацию, из которой можно выпутаться, только совершив убийство. Позже любое убийство превратилось в «мокрое дело» (по ассоциации с пролитием крови). Просматривается и уголовное словечко «серый» в смысле «неясный», «непонятный», «подозрительный» – «серый тип»…