- Неужели? - полюбопытствовал я, вспомнив, что любовь мисс Гам (если она в самом деле была влюблена) в ту пору выражалась до чрезвычайности странным образом; впрочем, как известно, чем сильнее женщина любит, тем она искуснее скрывает свое чувство.
- Да, по уши влюблена в беднягу Денниса, - продолжал сей достойный малый, - кто бы мог подумать! Но я знаю об этом из самого достоверного источника, от ее родной матери, с которой я отнюдь не в дружбе, но это она все же мне сообщила, и я расскажу вам, когда и при каких обстоятельствах.
После Уидона мы три года простояли в Корке, и все случилось в последний год нашего пребывания на родине, - какое счастье, что моя любимая успела высказаться вовремя, а иначе, что было бы с нами теперь! Так вот однажды, возвращаясь с учений, я увидел у открытого окна женщину, одетую в глубокий траур, сидевшую возле другой, которая показалась мне нездоровой, и первая женщина вдруг вскрикнула: "Господи, боже мой! Да ведь это же мистер Хаггарти из сто двадцатого!"
- Уверен, что узнаю этот голос, - говорю я Уискертону.
- Благодари бога, что тебе не довелось узнать его поближе, - отзывается он, - ведь это "леди Шум и Гам". Готов поручиться, что она опять охотится за мужем для своей дочки. В прошлом году ездила в Бат, в позапрошлом в Челтнем, где, право слово, каждая собака ее знала!
- Я попросил бы вас воздержаться от непочтительных замечаний о мисс Джемайме Гам, - сказал я Уискертону, - она принадлежит к одной из знатнейших ирландских фамилий, и, помимо того, каждое неуважительное слово о девушке, к которой я когда-то сватался, я сочту личным для себя оскорблением - поняли?