- Так что ж, женись на ней, если тебе так хочется, - говорит Уискертон в раздражении, - женись - и так тебе и надо!

Жениться на ней! От одной этой мысли голова у меня пошла кругом, и, будучи по натуре горячим, я вовсе обезумел.

Смею вас заверить, что в тот же день я снова поднялся на холм по дороге к плацу, и сердце мое бешено коло^ тилось в груди. Я подошел к дому, где жила вдова. Как и этот дом, он назывался "Новый Молойвиль". Где бы она ни селилась на полгода, она каждое свое жилище называет "Новый Молойвиль"; так было в Мэллоу и в Бан-доне, в Слиго, в Каслборо, Фермое, в Дрогеде и бог весть где еще; жалюзи были, однако, спущены, и хоть мне показалось, что я за ними кого-то вижу, ни одна душа не обратила внимания на беднягу Денниса Хаггарти; я пробегал взад и вперед все обеденное время в надежде взглянуть на Джемайму, и все напрасно. На следующий день я снова зашагал на плац; смею вас заверить, я был влюблен по уши. Со мною такого еще не случалось, и я знал, что уж если полюбил, то на веки вечные.

Не стану рассказывать вам, как долго меня манежили, - когда же мне наконец удалось попасть в дом (благодаря молодому Каслрею Молою, вы его, должно быть, помните по Лемингтону, в Корк он приехал на регату, обедал с нами в офицерском собрании и чрезвычайно ко мне благоволил), так вот, когда я попал в дом, я приступил прямо к делу; сердце мое было переполнено, и я не мог с собою совладать.

- Ах, Фиц, никогда не забуду я того дня и минуты, когда меня ввели в гостиную! (Деннис изъяснялся на ярко выраженном ирландском - как всегда, когда волновался, однако хоть англичанин и способен уловить и повторить по памяти несколько слов, для него почти невозможно вести разговор на этом языке, так что я почел за лучшее отказаться от попытки подражать Деннису.) Увидев матушку Гам, - продолжал он, - я окончательно потерял власть над собой; я повалился на колени, сэр, словно подстреленный пулей. - "Сударыня, - говорю я, - я умру, если вы не отдадите мне Джемайму".