Маша искоса, краем глаза оценивает родителей: у них красные, потные, неприятные лица и безобразно вытаращенные глаза. Почему у нее такие некрасивые мама с папой? Ей очень не повезло… И принимается вопить снова.

— Мася, ну поимей совесть… — стонет мать. — Сейчас мы пойдем домой, и я куплю тебе по дороге шоколадку. Хочешь?

Маша хочет только одного: чтобы они перестали кричать. Но отказываться от шоколада тоже не имеет смысла. Она кивает и ненадолго прекращает колотить скамейку.

— Марья, вставай и не пыхти! Довольно выкаблучиваться! — отец пытается выглядеть строгим. Получается плохо. Маше весело. — Смотри, все студенты и преподаватели сбежались на твои вопли!

Какая-то очень милая тетя в сиреневом костюме действительно подплывает к родителям.

— Ой, какая прелесть! Вылитый Паша! — ласково поет тетя. — Уже такая большая дочка! Паша и Маша! Очень симпатично. Вы специально подбирали имя в рифму? Инночка, как это вы все успеваете?

— Да я как раз ничего не успеваю, — мгновенно сменив тон, приветливо отзывается мать. И лицо уже совсем другое. Как мама может быстро меняться! Или на это способны все люди? — Потому Павел все время сердится. А Манька орет!

Дальнейшие события того сияюще-яркого, весеннего дня проваливаются в узкие беспросветные закоулки памяти. Навсегда остались лишь теплота пропитавшейся солнцем деревянной скамейки и тяжкое недоумение перед первым запомнившимся скандалом родителей. Раньше они или не ссорились, или Маша просто не сосредоточивалась на этом. Не умела — была слишком мала.

Она появилась на свет, когда родители учились на втором курсе. Маша хорошо помнила начало их трудовой журналистской деятельности, а точнее, их вечное отсутствие дома. И свой любимый вопрос бабушке:

— А мама с папой придут сегодня ночевать?

И бабушка неизменно отвечала:

— Придут, Машенька, придут обязательно! Только вот не знаю когда: то ли в час ночи, то ли в два…