А теперь Машка — идеал какого-то неизвестного придурочного военного моряка. У них что там, берут во флот самых чудаковатых?.. Оригинальная кадровая политика…

По дороге домой Маша купила на почте международный конверт.

— Я родилась и выросла в редакции!

Маша ничуть не шутила. Она всю жизнь любила повторять эту почти правдивую фразу.

Вовка засмеялся и глянул на Машку. У него был буратинский нос, всегда умилявший Маню. Она посвятила Володе немало глупых стихотворений, конечно, не показав ему ни одного.

Буратино, Буратино, Деревянный, тощий, длинный, Жесткие ресницы, строгие глаза… Собралась влюбиться, Ты сказал: "Нельзя!.."

Это "нельзя" прозвучало не сразу…

— Объясни про редакцию, — попросил Вовка.

Объяснить? Маша вздохнула. Это проще веника, как говорит отец…

Иногда память начинала разматываться безостановочно, как нитка с катушки. Только потяни…

Первое воспоминание — Маня лежит на скамейке во дворе университета на Моховой, истошно орет и колотит ногами. А молодые родители — студенты журфака — ругаются возле, почти не обращая внимание на дочь. Ей три года. Ранний ребенок…

— Масяпа, прекрати выть! Ты страшно надоела! — наконец обращается к ней мать. — Объясни по-человечески, чего ты добиваешься?

Маша толком своих требований и желаний не представляет, но продолжает упорно и злобно избивать ногами ни в чем не повинную скамью.

— Ребенок избалован! — сердито говорит отец. — И наверняка хочет есть! Или спать! У нормальных матерей в это время дети давно уже пообедали!

— А нечего было жениться на ненормальной! — кричит мать. — Вообще, знаешь, нам пора разойтись! Кстати, это ты был против моего академического и заставляешь меня теперь каждый день ходить на фак! Куда же девать ребенка? И зачем нам дубликаты лекций?