Умпэй кивнул, и взгляд его больших блестящих глаз устремился на Каэ без тени застенчивости и смущения, столь характерных для молодых людей. Но придумать подходящее приветствие для этой женщины, его супруги, которую он никогда раньше не видел, Умпэй не смог – изо рта вырвался лишь короткий нечленораздельный звук. А потрясенная не меньше его самого жена только и сумела, что поклониться, и поспешила прочь, сославшись на то, что надо принести кипятку.

Каэ нашла деревянную бадейку, налила в нее воды из колодца, бросилась на кухню разбавить ее кипятком, прихватила с собой тазик и поспешила назад к Умпэю. Но когда она появилась со своей бадейкой, он уже вытер ноги горячим полотенцем, которое принесла ему сестра, и вошел в дом.

– О, мой сын уже закончил, спасибо. – Оцуги улыбалась, но резкий тон никак не вязался с этой улыбкой. Мать поспешно подтолкнула Умпэя вперед, к фусума,

Ошеломленная и подавленная, Каэ не могла пошевелиться, словно приросла к земле. Она вдруг почувствовала себя одинокой и всеми покинутой.

«Что это за возвращение домой? – спрашивала она себя. – Я Умпэя.

Но он прошел мимо меня, прямиком к своему папочке».

Через некоторое время она побрела обратно к колодцу, вылила воду и стояла, наблюдая за тем, как в прохладном воздухе вьется парок.

Ощущение отверженности настигло ее и на кухне. Она рассчитывала приготовить мужу первый домашний ужин, но застала Окацу и Корику за радостным обсуждением любимых кушаний брата.

– Давай порежем побольше репы.

– Давай! Умпэй-сан ее обожает!

Как могла новоявленная жена соревноваться с ними? Что вообще она знала о вкусах Умпэя? Сестры двадцать лет прожили с ним бок о бок, и, прислушавшись к их разговору, Каэ почувствовала себя на кухне лишней, если не сказать большего, однако присоединиться к остальным в комнате Наомити девушка тоже не спешила.