В предыдущем году затяжные дожди сгубили по всей стране невиданное количество урожая, и вот теперь, ранней весной, погода снова взялась за старое. Зарядили ливни. Зимы в Кии достаточно мягкие, так что единственным источником тепла в домах служил кухонный очаг, однако и он не справлялся с весенней стужей. Поскольку ткачихи работали на энгаве, навес был способен защитить их только от дождя, но не от ветра, холода и промозглой сырости. Вскоре руки Каэ, и без того окрасившиеся о нитки в синий цвет, так ужасно обветрели, что пальцы пришлось умастить особой семейной мазью и перевязать. Ткать стало трудно, челнок постоянно выскальзывал из озябших рук, нити рвались. А вот на ее золовок, похоже, сырость и холод никак не влияли, и они продолжали монотонно стучать своими станками.

И вот однажды утром, таким пасмурным и холодным, что трудно было поверить в наступление весны, Каэ задумалась, не больна ли она всерьез. К полудню постоянно обрывающиеся нити окончательно вывели ее из себя, и она была уже не в состоянии сосредоточиться на рисунке. И вдруг у главного входа послышался громкий голос. Решив, что это свекор, Каэ не заметила, как Окацу бросила работу, а Корику застыла с челноком в руке.

– О, да это, должно быть, наш братец! – в один голос закричали девушки и бросились во дворик.

Сообразив, что вернулся ее муж, Каэ поспешила следом за ними, даже не подумав о том, чтобы поправить прическу.

Мать и сестры уже окружили Умпэя.

– Добро пожаловать домой!

– Хорошо выглядите, ни-сан!

– Мы вас и не ждали так рано! Женщины говорили наперебой, словно праздничный хор. А Умпэй, с одной ивовой корзинкой на спине и еще одной в руках, стоял и молчал, с соломенной амигасы

– Вам надо погреть ноги в теплой воде, – проявила заботу Оцуги. Затем, заметив Каэ, которая стояла в сторонке, свекровь зыркнула в ее сторону глазами. И отвернулась, как-то странно улыбнувшись сыну: – Это Каэ. Она тоже ждала вас.