В большинстве из них содержались неопрятные старики и пожилые, аристократического вида женщины, но их было так много и все они были так похожи друг на друга, что Шовиньеру эта демонстрация начала казаться бесконечной, и он с трудом удержался, чтобы не потребовать провести его прямо к той особе, ради которой и были предприняты все его хлопоты.

Наконец он увидел ее. Мадемуазель де Монсорбье сидела на стуле возле забранного решеткой окна; услышав звук щелкнувшего замка, она повернула голову к двери, и ее глаза слегка расширились от испуга, когда в одном из тех, кто появился на пороге ее палаты, она узнала Шовиньера. Она выглядела более бледной, чем обычно, черты ее лица несколько заострились, а в глазах появилось напряженное выражение, но в целом она мало изменилась за неделю, проведенную здесь после казни ее матери, и Шовиньер не мог не отметить, что выпавшие на ее долю переживания придали одухотворенность и какую-то особую выразительность всему ее облику.

— А это кто? — с холодной отстраненностью осведомился он.

Базире ответил, и Шовиньер уставился на нее, размышляя про себя, как сильно страдания очищают и возвышают дух человека.

— Ха! — сказал он наконец. — Да она совсем не похожа на сумасшедшую.

— Увы, так часто бывает! Внешний вид этих несчастных очень обманчив.

— А вы уверены, что не обманываетесь сами? — подозрительно посмотрев на Базире, сказал он. — Нетрудно представить себе обстоятельства, в которых вы были бы рады стать жертвой обмана.

Базире поежился.

— Что вы хотите этим сказать, гражданин?

— Вы прекрасно поняли меня. Эта девушка… — он запнулся и, взявшись за подбородок, пристально посмотрел на нее. Затем, словно приняв решение, он сделал доктору знак удалиться.

— Я сам побеседую с ней, — сказал он. — Мой гражданский долг диктует мне не оставлять неисследованным ни один случаи, представляющийся мне сомнительным… — он вновь запнулся. — Подождите меня в конце коридора. Я не люблю, когда меня подслушивают.