– Сегодня я скачу на гнедом, – сказал я Каролине.
– Ах, оставь, – вздохнула она. – Скачи не скачи, все равно! Игра погубит тебя.
– На этот раз я наверняка выиграю! Гнедого не узнать, его примут за старую клячу, и вот увидишь, сколько денег мы загребем.
– Обещай мне, по крайней мере, – попросила итальянка, воспользовавшись моим хорошим настроением, – обещай, что если и на этот раз проиграешь, больше уж ты никогда не будешь играть.
– Вот, – сказал я и, сложив из пальцев крест, поцеловал его. – Клянусь!
X
Ну что я могу вам сказать! Начал собираться народ, в «Польвадере» было битком набито, как на площади Паго-Чико в день Двадцать пятого мая
Среди других был там некий Контрерас, он крепко надеялся на своего серого в яблоках скакуна, – резвый конь, что и говорить, но все же не бог весть какой. С моим жеребчиком не сравнить.
Контрерас был злющий как черт и отчаянный драчун; он вел только крупную игру; где он брал деньги, для всех было загадкой. Говорят, ему давал их этот мошенник, нотариус Ферейро, с тем чтобы Контрерас защищал его от политических противников… Вот он и стращал их, пуская в ход что попало, – и дубину, и кинжал, и топор…
– Славный у тебя конь, – сказал я, избрав Контрераса своей жертвой, потому что он был человек азартный, а это мне и нужно было. – Жаль только, слишком раскормленный!
– Раскормленный? Ты что, шутишь? Он просто в теле, дружище, и может с кем угодно потягаться, хотя он долго был в пути и устал с дороги…
Вот врун! Я-то знал, что он уже целую неделю держал коня на отдыхе в Паго-Чико, готовясь к скачкам.
– Ну, – возразил я, чтобы подзадорить его, – когда уж начинает брюхо расти…
Он засмеялся, плохо скрывая свою ярость.
– Брось заливать, земляк! Чтобы рассмотреть его брюхо, тебе придется очки надеть. И какой бы он ни был, а хотел бы я увидеть красавчика, который рискнет потерять сто песо.