– Знаю, повозка. Теперь дело за тем, чтобы развозчик взял меня…

– Об этом не беспокойся. Он малый добрый, услужливый, и если только ты ему понравишься, он для тебя все сделает…

Хотя денежки у меня были на исходе, я, в надежде на успех, все же купил в дорогу колбасы, сыру, галет, сигар, спичек и… пожалуй, больше ничего… Впрочем, я как будто спросил еще две кварты вина…

Тут подъехал развозчик и после нескольких стаканов и веселой беседы охотно согласился прихватить меня, как это и предполагал хозяин.

Парень молчаливостью не отличался, я тоже никогда не страдал этим грехом; и беседа завязалась сразу же, как только мы отъехали от кабачка, тем более что нам было чем поддержать ее.

Ехал он налегке, кони были хорошие, а темнело поздно, так что мы рассчитывали в тот же день попасть в Паго-Чико.

Я рассказал ему о своей жизни; он мне – о своей, с того самого времени, как приехал из Испании: всегда за прилавком, даже в праздники, и вот теперь его назначили развозчиком, и мотается он как неприкаянный по дорогам, трясется на своей повозке по два, по три дня без отдыха. Когда он узнал, что я ищу работы, он сказал:

– Если будешь работать не за страх, а за совесть, я знаю, что тебе подойдет. Ссажу-ка я тебя за одну лигу от Паго-Чико, в харчевне доньи Каролины, там ты свое не упустишь.

– Отлично, дружище! Я ведь мастер на все руки, особенно когда в кармане пусто, как сейчас…

– Видишь ли, донья Каролина ищет себе подходящего помощника… Но она тонкая штучка, и, может статься, уйдешь ты от нее не солоно хлебавши… Но и это не беда. Так или иначе, работу ты найдешь; оттуда Рукой подать до имения Торрес, а там всегда пеоны нужны.

Мы позавтракали, не останавливая неторопливо трусивших лошадей. Потом я вздремнул, но вскоре проснулся от толчков на ухабах; мы снова принялись болтать, курить и потягивать винцо. Наконец к вечеру мы добрались до места и вылезли из повозки.