IV

Дом был довольно большой, в лавке шла торговля всякой снедью, одеждой и другими товарами. Тут же находилось нечто вроде бара, отделенного от лавки внушительной железной решеткой. Перед стойкой не видно было ни столиков, ни скамей, ни даже стульев, так что ни местным жителям, ни приезжим негде было засиживаться, и, пропустив свой утренний или вечерний стаканчик, они отправлялись дальше.

Зашли мы в помещение и по ту сторону решетки увидели женщину лет тридцати, – после я узнал, что ей было тридцать четыре, – довольно красивую, высокую, белолицую, с черными волосами и темными глазами. Когда она ответила на наше приветствие, я сразу же понял, что она итальянка.

– Донья Каролина, – заявил развозчик, – тут со мной один парень из чужих мест, которому не повезло в жизни; он ищет работу, вот я и сказал ему, что здесь может что-нибудь подвернуться. Как вы думаете?

– Конечно, – подтвердила женщина, внимательно ко мне приглядываясь, – пусть останется. Сегодня или завтра должен приехать кто-нибудь из имения Торрес… Наверняка его наймут…

– А вы как, донья Каролина? Почему бы вам не взять его к себе в помощники? Парень он проворный, вам как раз подойдет.

– Ах, мне! – сказала итальянка, вздохнув. – Мне уж не нужно. Я передумала.

– Не беда, – вмешался я, – все равно я тут останусь, подожду, пока приедут из Торрес. А пока что дайте-ка нам два стакана вина, да получше, а то я помираю от жажды, да и приятель мой не откажется.

Мы выпили вина, – оно оказалось неплохим, – и развозчик простился с нами, ему нужно было торопитьЯ остался ждать и, чтобы убить время, принялся осматривать дом. Лавка была точно такой, как ей и полагалось: множество бутылок, консервные банки на полках, висящие под потолком колбасы и окорока, сыр и айвовый мармелад на витрине прилавка и тут же длинные карамельки, черствый хлеб и галеты.